Касли

Как бы ни были замечательны технические особенности чугунного литья Каслей, оно не достигло бы высот художественности, если бы не питалось живительными соками русского искусства, если бы русские скульпторы не отдали ему свои произведения, начиная новый день его блестящей будущности.

Большую роль в истории каслинского художественного чугунного литья сыграл скульптор Михаил Денисович Канаев (1830—1880 гг.). Увлеченный перспективами, которые открывало перед ним чугунное литье, полюбив этот новый для него вид искусства, он согласился принять место заводского скульптора.

М.Д.Канаев учился в Академии художеств. В 1855 году ему было присвоено звание художника по скульптуре. Занимался М. Канаев у академика Лялина. Человек он был бедный, совмещал учебу с работой на Монетном дворе в С-Петербурге. Академия неоднократно свидетельствовала «отличные успехи по части лепки» Канаева, наградив его двумя серебряными медалями.

Приехав в Касли, М. Д. Канаев оживляет работу по выпуску фигурного литья, мечтая поднять его на более высокий художественный уровень.

Он обращает внимание прежде всего на работу мастеров, стремится пробудить в них художников, привить им сознательное, творческое отношение к воспроизводимым в чугуне произведениям искусства. Скульптор организует при заводе школу, в которой обучает мастеровых лепке и формовке.

Но М. Д. Канаев обращает внимание не только на искусство и точность формовки, но и на тщательность чеканки. С целью поднять ее качество он добивается приглашения из знаменитого своей гравюрой на стали Златоуста двух мастеров чеканки, которые стали учителями каслинских чеканщиков. Произошло удивительно удачное слияние двух видов уральского искусства — чугунного литья и гравюры на стали, которое не могло не повлиять благотворно на дальнейшую судьбу каслинского искусства.

Приехав в Касли уже немолодым человеком (ему было за пятьдесят), Канаев не оставляет интенсивной творческой работы. Он специально вылепил для каслинского литья несколько моделей из воска. Они довольно разнообразны по своему характеру — это и подчасники «Геркулес, разламывающий пещеру ветров», «Мороз-демон», «Избушка на курьих ножках», и подсвечник «Вакханка у дерева», и ваза «Раковина», и рамка «Лавровый венок» и др.

Являясь произведениями прикладного искусства, с ясно выраженной практической направленностью (подчасник, подсвечник и т. д.), они, однако, по своему идейно-тематическому содержанию характерны для русской академической скульптуры. Все эти «геркулесы», «демоны», «вакханки» были излюбленными сюжетами академических выставок.

Будучи пока мало оригинальным в тематике своих первых произведений в Каслях, М. Д. Канаев показал в них себя, однако, талантливым скульптором, хорошо чувствующим пластику. Так, подчасник «Геркулес, разламывающий пещеру ветров» отличается от обычных каслинских ажурных или детально отчеканенных изделий. Скалы трактуются разнообразными и сравнительно большими плоскостями, удачно найденными по высоте рельефа. Фигура героя дана в сильном и красивом мускульном напряжении, развевающаяся туника еще более подчеркивает динамику движения.

Близок к этому подчаснику по манере исполнения и другой – «Мороз-демон». Бедная избушка, засыпанная снегом. На крыше ее сидит мороз-демон, изображенный по традиции академизма обнаженным. С его тела и крыльев свисают сосульки. В объятиях мороза замерзают дети. По своему сюжету подчасник напоминает рождественские рассказы или рисунки в дореволюционных иллюстрированных журналах.

Тонкое пластическое ощущение формы, великолепное знание особенностей чугунного литья придает этим работам М. Канаева привлекательность. Несмотря на полное отсутствие ажура, мелкой тщательной отделки, в них нет и следов грубости и тяжеловесности.

Канаевская «Избушка на курьих ножках» воспроизводит мотивы русских народных сказок. Ее представляешь не затерянной в сырости лесов, а словно .вышедшей на облитую солнцем зеленую мураву поляны.

На четырех «курьих» лапках-ножках стоит эта маленькая, сложенная из крепких бревен избушка. Двери ее заперты, и только окна, открыв свои маленькие «глаза»,. смотрят внимательно. Избушка увенчана нарядным узорчатым убором, как женщина в праздничный день— кокошником. Два веселых деревянных конька взбежали на него и остановились в удивлении, увидя друг друга, две маленькие уточки спустились к его концам, словно скользя по деревянным волнам.

Традиции русского народного орнамента и особенно сказочных по богатству фантазии деревянной резьбы и народных вышивок оказали,  ценное влияние на произведение каслинского скульптора.

Работа Канаева «Избушка на курьих ножках» — не одинокое явление в русском искусстве: она родилась под воздействием поисков национальных и народных черт в русской архитектуре и прикладном искусстве, ярко проявившихся в творчестве Ропета (Н. Петров), Гарт-мана и др. В противовес официальной «народности» придворного архитектора К. Тона, они обратились к изучению русской деревянной архитектуры, народных вышивок и т. д. Эти поиски весьма положительно оценивала передовая русская общественность и в первую очередь В. В. Стасов — выдающийся художественный критик, хотя эти поиски не лишены крупных недостатков. К ним следует отнести неглубокое, внешнее понимание сущности древней русской архитектуры, механическое воспроизведение ее декоративных элементов в новых, чуждых им строительных . материалах, перегруженность архитектуры деталями и т. д.

Некоторые из этих недостатков свойственны и работе Канаева. Не совсем удачно, например, основание «избушки», сплошь покрытое орнаментом, которое лишает произведение необходимой естественности и простоты и вносит элементы декоративной нарочитости.

Но творчество Канаева каслинского периода не застыло в привычных, неизменных рамках, усвоенных еще в ученические годы. Жизнь в Каслях, тесная связь с производством, постоянное общение с людьми из народа — литейщиками, чеканщиками, их семьями, более глубокое, чем прежде, знакомство с жизнью трудового люда — все это постепенно сказалось на взглядах и вкусах художника и, видимо, заставило его пересмотреть свои художественные позиции. В творчестве М. Канаева совершается постепенный поворот от старых традиционных сюжетов и форм к новым, более правдивым и жизненным. Аллегорические и мифологические мотивы сменяются бытовым жанром.

Жанровые сюжеты проникают теперь у Канаева и в произведения, имеющие практическое назначение. Так, на смену подсвечнику «Вакханка у дерева» приходит настольный канделябр «Мальчик, играющий в снежки». Такая демократизация сюжета весьма знаменательна не только для самого Канаева, но и для всего каслинского литья.

Канделябр «Мальчик, играющий в снежки» — целая сценка, увиденная художником в жизни. Ствол канделябра — миниатюрный уличный фонарный столб, за который и спрятался мальчуган, сжавший в правой руке снежок и готовый напасть на «врага».

Своей правдивостью этот канделябр выгодно выделяется среди других, изображающих воинственных рыцарей или сладострастных красавиц.

М. Д. Канаев, работая в Каслях, понял, что для дальнейшего развития художественного литья необходим свежий приток художественных образцов, моделей, созданных большими мастерами искусства. И он сделал первый шаг по пути соединения чугунного литья и русской реалистической скульптуры.

Произведения русских ваятелей, редко просачивавшиеся в каслинское литье, теперь полились в Касли сильным потоком.

Вслед за М. Д. Канаевым в Каcли прибыл молодой талантливый скульптор, академик Николай Романович Бах (1853—1885).

Приехав в Касли, Н. Р. Бах застал там почву, уже подготовленную Канаевым для дальнейшего развития художественного литья. Он не разрушил того, что ему было оставлено в наследство, а, напротив, заботливо сохранил, приложив все силы к его дальнейшему всемерному развитию.

Уральское художественное литье тесно связано с жизнью черной металлургии. Но являясь составной частью металлургической промышленности, оно, как и уральское камнерезное искусство, вместе с тем было ветвью русского декоративно-прикладного искусства и развивалось в общем русле могучего русского искусства.

Первые художественные отливки из чугуна на Урале относятся к первым годам XVIII века и не связаны поэтому непосредственно с Каслинским заводом. Это — типичные для русской архитектуры тех лет плиты для пола. В Государственном историческом музее (Москва) хранятся чугунные плиты, отлитые в 1702 году. Углы их украшены рельефными розетками, а в центре в прямоугольной рамке расположен текст. На уральских заводах отливались также мемориальные и надмогильные плиты, покрытые сплошь текстом, как своеобразным орнаментом. Такова, например, плита, относящаяся к 40-м годам XVIII века, которая обнаружена в Свердловске и хранится в Свердловском краеведческом музее. Но плиты для пола, надмогильные и мемориальные плиты не исчерпывают всех видов чугунного художественного литья в первой половине XVIII века. С началом строительства Петербурга явилась необходимость и в ином чугунном литье: решетках, опоясывающих дворцы и каналы, каминах, расположенных в комнатах новых зданий. Имеются сведения о том, что уже в 1726 году из Екатеринбурга было направлено в столицу значительное число чугунных решеток. Одновременно с ними отливались на уральских заводах и чугунные камины с «фигурными столбиками» — круглыми колонками, поддерживающими карниз камина.

Чугунное литье шло не только в новую и старую столицы России, но обильно использовалось и в местной уральской архитектуре.

Во второй половине XVIII века Россия достигает расцвета, как могучая мировая держава. Растет и крепнет ее промышленность, развиваются наука, литература и искусство. Замечательных успехов достигает русская архитектура.

Приступив к освоению художественного литья позже других уральских заводов, Касли, усвоив их традиции и достигнутые к этому времени успехи, не только догнали, но и далеко обогнали их.

Значительно уступал Каслям и Кусинский завод, считавшийся их соперником. Кусинский завод выпускал немало произведений по тем же образцам, что и Касли. И у него можно было встретить скульптуры Е. Лансере, Н. Либериха, П. Клодта и других. Кусинское художественное чугунное литье также пользовалось успехом на различных выставках. В 1888 году художественное литье Кусинского завода получило похвальный отзыв на выставке в Копенгагене, в 1897 году — серебряную медаль в Стокгольме, в 1906 году — высшую награду в Милане.

К 60—70-м годам XIX века Касли шли впереди уральских, да и не только уральских, заводов, покоряя всех совершенством своих художественных произведений. Они принесли заводу всеобщее признание в России. На международных выставках в Вене, в Париже и других крупнейших городах Европы, искусное каслинское литье собирало толпы восхищенных зрителей, с восторгом рассматривавших скульптуру из чугуна и стремившихся приобрести ее. Так, из русского отдела международной художественно-промышленной выставки в Стокгольме (1897) писали Правлению Кыштымских заводов: «…чугунное литье пользуется большим вниманием со стороны посетителей выставки. Большая часть предметов уже распродана, и постоянно возникает новый спрос».

Расширяющийся выпуск художественного и посудного литья потребовал и реконструкции заводских помещений. В 1902 году специально для формовки посуды был построен цех, а в 1906 году литейным производством был занят и цех, бывший до того «кричной и пудлинговой фабрикой» и прокатным цехом. С 1908 года все другие производства на заводе были прекращены, и он стал исключительно чугунолитейным.

К концу XIX века Каслинский завод имел следующие награды: 1860 год — Малая золотая медаль Вольно-Экономического общества; 1861 год — Малая серебряная медаль, Мануфактурная выставка в С.-Петербурге; 1867 год — Большая серебряная медаль, Всемирная выставка в Париже; 1870 год-—Большая золотая медаль, Всероссийская мануфактурная выставка в С.-Петербурге; 1872 год — Большая золотая медаль, Политехническая выставка в Москве; 1873 год — Большая золотая медаль, Всемирная выставка в Вене; 1876 год — Бронзовая медаль, выставка в Филадельфии (США); 1882 год-—Серебряная медаль, Всероссийская промышленная выставка в Москве; 1887 год — Большая серебряная медаль, Урало-Сибирская . научно-промышленная выставка в Екатеринбурге; 1888 год — Почетный диплом на выставке в Копенгагене; 1896 год — Высшая награда на Всероссийской художественно-промышленной выставке в Н.-Новгороде; 1897 год — Золотая медаль, Международная выставка в Стокгольме.